ИНТЕРВЬЮ

писательница, телеведущая

ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ, ЗАЧЕМ МЕНЯ ФРЕНДЯТ

Писательница, телеведущая и блогер-тысячник - о ценности интернета, литературе эпохи livejournal и рублевской сказке "Кошкин дом"

Несколько лет назад вы публично заявляли, что не собираетесь регистрироваться в ЖЖ. Сегодня вы — блогер-тысячник. Как это получилось?
 — Обстоятельства вынудили. Точнее, чужая нечистоплотность. Я завела дневник, когда в сообществе "Школы злословия" появились записи, сделанные якобы от моего имени. Нужно было предупредить людей, что там орудует самозванец. Как стала тысячником — сама не знаю: понятия не имею, зачем меня френдят.

И все же характер ваших записей за полтора года присутствия в ЖЖ очень изменился. Вы начинали с ответов на вопросы о гостях "Школы злословия", а сейчас довольно активно обсуждаете новости, делитесь кулинарными рецептами.
 — Новости я не обсуждаю. Меня интересуют события и аналитика — объяснение того, что стоит за той или иной информацией. Мне интересно, когда люди, откликаясь на какую-то серьезную проблему, формулируют свою позицию, сшибаются по принципиальным вопросам. Вот это в ЖЖ для меня самое главное.

В вашем блоге комментаторы с позицией встречаются редко. Все больше ругатели или поклонники:
 — Не трогают меня ни те, ни другие. Если что и есть ценного в ЖЖ, помимо настоящих споров, так это возможность приобщиться к какому-то индивидуальному человеческому опыту. Это бесценно, потому что опыт всегда уникален. Рецепты, всякие домашние средства от бородавок или моли — вот это из этой оперы.

Для вас интернет уже является альтернативой чтению книг, газет? Вероятно ли, на ваш взгляд, что интернет вытеснит книгу и печатные СМИ?
 — Не вижу здесь никакого противоречия. Книги и газеты можно читать на бумаге, можно с экрана. Главное, чтобы потребность в чтении была. Я привыкла к бумажным книгам, а газетные статьи чаще вижу на экране. Блоги вообще все упростили. Вот я довольно давно читаю ЖЖ Максима Соколова. Он выставляет ссылки на свои статьи в "Эксперте" и "Известиях", поэтому мне удобнее начать читать у него, у "Известий" очень плохой сайт сейчас. А у него там завязываются интересные споры, идешь по ссылкам, вылавливаешь каких-то новых юзеров. Еще, скажем, Норвежского Лесного читаю, потому что это "Большой город", и он ссылки на интересные статьи дает.
Не вытеснит интернет ни газеты, ни книги. Но сознание и восприятие людей он серьезно меняет, поэтому и литература меняется. Другой язык, другое соотношение зрительного и словесного, новый ритм. Как это отложится в литературе — в ближайшие годы будет видно.
Для меня все-таки главная ценность интернета — колоссальная экономия времени во всем, что касается поиска информации. Вот я готовлю сейчас к изданию записки моей прабабушки Анастасии Романовны Карандиевской (свекровь Алексея Толстого, мать писательницы Натальи Карандиевской. — Ruspioner.ru). Она последние годы жизни провела в ленинградском Доме престарелых ученых на улице Халтурина (сейчас снова Миллионная). Интереснейшие записки остались — там в 1936-1938 годах одновременно с ней жила вдова Менделеева, экономист Иван Озеров, художница Александра Хотяинцева, писательница Леткова-Султанова. Прабабушка была почти глухой — все эти старики и старухи писали ей ответы на вопросы в блокноте. Так они разговаривали, как сегодняшние продвинутые юзеры общаются в чате. Вот эти записи я пытаюсь расшифровать. Интернет очень помогает в поиске сведений: что за люди, кто, откуда.

Ваш медийный образ позволяет говорить о том, что вы не консервативны и не следуете жестким канонам. Ведете одновременно интеллектуальную программу и массовое ток-шоу. Пишете книги и ведете блог. Откуда такая легкость в смене ролей?
 — Какая же здесь смена ролей — я везде остаюсь собой и ничего не играю.

А по-настоящему играть другого никогда не хотели? Вас когда-нибудь приглашали сниматься в кино?
 — Приглашали, но я отказывалась. Ждать несколько дней, пока за тобой приедут, загримируют, на десять минут включат камеру, а потом скажут "свободна" и снова несколько дней ждать, хранить это настроение: Это все не по мне. Чтобы такой жизнью жить, нужно очень любить это дело, актерское.
Играла я только в домашнем театре, в детстве. Мы пьесы сами писали, шарады разыгрывали, "Кошкин дом" очень любили ставить. Кстати, гениальная вещь: "Платье новое на ней,/ Стоит тысячу рублей./ Да полтысячи тесьма,/ Золотая бахрома" — это же о жителях Рублевки написано, это все сейчас надо играть.

Насколько важную роль в вашей жизни играют стереотипы и семейные традиции? Приемлем ли для вас авторитаризм в семейном плане, который порой преподносят как особенность русской культуры?
 — В Америке домостроевских семей, если вы именно это имеете в виду под авторитаризмом, полно. С традицией это не имеет ничего общего. Давить на слабого в семье (на женщину, на ребенка, на старика) — это мертвечина, а не традиция. Это рабская советская привычка, воспитанная десятилетиями тотального неуважения к человеку, с русской культурой у нее мало общего. Традиции семейные основаны на чувстве человеческого достоинства. Да, для меня это много значит.

Как вы можете охарактеризовать современную социальную систему в России? Что вас беспокоит в сегодняшнем обществе, что радует?
 — Это по ведомству социологов и политологов — давать определения социальным системам. Меня интересуют люди: что должно быть в голове у этого милиционера, который идет в магазин и начинает стрелять? Какие гайки срывает у него в голове, в какой момент это происходит? Когда это будет следующий раз? Как это по цепочке передается из одной милицейской головы в другую?
У нас власть, государство до такой степени отвлеклись, до такой степени забыли, как живут люди на самом деле, что все время делают неверные телодвижения. Жадность, с одной стороны, и полное наплевательство, с другой, приводят к тому, что начинается социальный взрыв. А у нас такая страна — если рванет, так уж мало не покажется, и не хотелось бы, чтобы это произошло. Вот все, что противостоит жадности и наплевательству, — в этом я вижу смысл сегодня. Помочь вылечить чужого ребенка, поддерживать библиотеки, реставрировать заброшенные усадьбы, да просто учиться на своей работе людей уважать — у нас сейчас это могут позволить себе только очень смелые люди. Для этого надо мыслить нетривиально. Очень надеюсь, что я своими книгами хоть немного помогаю этому научиться.